День Всех Святых

 

День Всех Святых

1 ноября 2001



июль 2007

На день Всех Святых Мариуш приехал к родителям поездом PKP. Небольшие группки молодежи у Варшавы Восточной веселились, отмечая Хеллоуин. Странное и отрешенное удовольствие смотреть в окно на смеющихся. Завтра в городе концерт его любимой группы, а у билета нет, и он уезжает.
Дорога долгая, утомительная, зато в три раза дешевле, чем «Интерсити». От вокзала шел пешком, не торопясь. В темном небе кричали вороны, знакомые улочки царапались на холмы, петляли и путались. Здорово возвращаться в город, в котором вырос, смотреть, как меняются дворы, деревья, заборы. Всегда есть что-то новое, вот сейчас, к примеру, спилили тополь на углу, огромный старый тополь, который был виден из окна его комнаты. Теперь оттуда может быть видна школа.
У двухэтажного дома на улице Штефана Баторего он остановился и посмотрел на крайнее слева окно второго этажа. Вздохнул и сел на скамейку под яблоней, привычно нащупал левой рукой буквы, вырезанные им много лет назад на серой доске. Две буквы «М», в которые вложено так много того, о чем четырнадцатилетние не могут говорить. Очень хотят, но не умеют.  Ведь в этом доме жила Магда, и он с третьего класса был влюблен в неё, и не уверен до сих пор, что это прошло. Они дружили до конца первого курса, переписывались. А потом оборвалось, без ссор, без драмы. Просто Магда становилась взрослой гораздо быстрее. Она решительно отвергла робкие ухаживания безответственного юноши и вышла замуж за кого-то, ему незнакомого. Тут даже и не приревнуешь.
Где она сейчас, - Мариуш не знал. Кажется, уехала с мужем в Россию. Это интересно, ведь Магда была очень активной патриоткой в школе, одной из первых отказалась учить русский, ходила с повязкой “Солидарности”. Бывало, что снисходительно отчитывала Мариуша за цитирование песен Окуджавы или и Макаревича.


Но умеющие быстро взрослеть умеют так же быстро менять свои взгляды.


И все равно он любил сидеть на этой скамейке, смотреть на её окно, гладить пальцами глубоко вырезанные в дереве буквы. Всякий раз хоть на мгновение возвращался в прошлое. Может статься, в окне мелькнет лицо той, прежней Магды, которая любила слушать стихи?


Родители ещё не ложились, ждали. Стол оставался накрытым, отец очень любил посидеть с сыном, поболтать, выпить «горькой, для желудка». Мама хлопотала, переживала, что сын так «похудел и осунулся», впрочем, это повторялось всякий раз. Сестра с семьёй уже спали, они приехали рано, чтобы помочь маме с праздничным обедом.
Войдя в свою комнату, Мариуш погасил свет и подошёл к окну. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел, как пуст горизонт без гигантской кроны тополя. Постоял, присматриваясь. Крупные октябрьские звёзды складывались в привычные очертания созвездий. Тополь раньше скрывал большую звезду над горизонтом, теперь она заглядывала прямо в окно. Почему-то появилось ощущение, что в той стороне есть море. Оно и правда было там, но за пару сотен километров. Школа всё же не видна, высокая крыша аптеки на углу закрывает.
Раздевшись, бросил одежду на пол и осторожно лег на свой диван. Всякий раз кажется, что уже не ощутить того уюта, который сопровождал быстрые и лёгкие школьные сны, становится страшно, что безвозвратное отдаление детства проявится и в этом. Диван действительно стар, продавлен, но по-прежнему уютен. Комната угловая, окна выходят на северо-запад, в ней всегда прохладно. Поэтому мама положила его любимое красное ватное одеяло, старое и тяжелое. Под ним всегда так смачно спалось, вероятно от того, что одеяло властно придавливало руки и ноги к дивану, не давало пошевелиться. Яркая звезда светила прямо в лицо, Мариуш улыбнулся ей и стал взлетать, успев подумать, что тополя всё-таки жалко.
Утром его разбудила сестра. Она засунула голову в комнату без стука, швырнула тапочек и бодро закричала, что все, дескать, давно ждут, сколько можно спать, ведь уже пол-восьмого, давно пора вставать, чучело набивное!
Мариуш недобро высказался по поводу тех, кто в полвосьмого «давно ждет», но всё же выполз из-под одеяла. Умылся, поздоровался с Альбином, мужем сестры, поприветствовал детей. Потом забрался на заднее сидение родительского «Полонеза», и они поехали в храм. Рейндж-Ровер Альбина исполнял нетерпеливые «па» сзади на дороге.
- Не иначе твою «сéстру» за руль пустили,- хмыкнул отец,- того и гляди «на козла» поднимется.
Мама молчала и смотрела вперёд. Вообще, в этот день взрослые говорили мало. Отвечали на вопросы детей, делали им замечания, отдавали инструкции. Молча сидели на мессе, молча убирали могилы, шепотом читали молитвы, стоя на коленях у каменных крестов. Ветер шелестел в огромных соснах, вторя шепоту людей. Слова о вечном покое не тревожили недолгий покой этого дня, они создавали его. Туман ещё висел между стволами деревьев, укрывая низкие надгробия. Пахло листьями, и плавленым воском. Мариуш сел на скамейку и зажмурился. Слышал, как мама вполголоса командует внуками, кто-то скребет веником асфальт, детские подошвы застучали по асфальту дорожки, когда пищащие помощники поволокли пакет с листьями в сторону мусорного бака.
Все как раньше. Этот день не меняется. Когда-нибудь мы с сестрой будем стоять у могилы родителей и командовать внуками, а потом и эти двое будут стоять у креста с моим именем. И ничего страшного тут нет, замечательно, что этот день умеет быть таким одинаковым, связывая меня и моих дедов.
Мама неслышно опустилась рядом на скамейку. Погладила по голове. Он мурлыкнул и, положив ей голову на плечо, спросил:
- А когда ты была маленькой - так же помогала взрослым убирать могилы?
- Да, мы даже сидели на этой же скамейке иногда, вон там лежит твоя двоюродная бабушка Франя. А там – твой дядя Зыгмунт, он сделал эту каменную скамью.
- Я знаю. - Мариуш поднялся и попросил, – пойдём к нему.
Встали на колени у небольшого креста, оперлись ладонями о черные прутья ограды, мама зашептала молитвы. Мариуш не знал дядю Зыгмунта, но слышал, что тот всегда заботился о маме. Баловал её, учил читать, помогал работать в огороде. А потом умер от воспаления лёгких, когда ему было только двадцать три года. Бабушка погибла в войну под обстрелом, когда маме едва исполнилось два годика, и все его тёти и дяди растили её. Ведь мама младшая в большой своей семье. Думать об этом было грустно, но в День Всех Святых грусть не становилась отчаянием. Они там, наверху, и им хорошо. Придёт время, и мы все познакомимся, « ...Ja jestem Bóg Abrahama, Bóg Izaaka, i Bóg Jakuba. Bóg nie jest Bogiem umarłych, lecz żywych ... wszyscy bowiem dla Niego żyją»*

 

 

 

 


______________________________________________________________________
*« ...Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова. Бог не есть Бог мертвых, но живых... ибо у него все живы».
Евангелие от Матфея 22:32, Луки 20:37-38


После обеда дома семья общалась в гостиной. Отец принес графин с домашним вином, Мариуш сидел с закрытыми глазами у окна, и слушал ленивый спор о том, какой будет зима. Ноябрьское солнце пригревало затылок и руку последним теплом осени. Вдруг чья-то ладонь легла на плечо, открыв глаза, он увидел сестру.

- Ты не расстраиваешься, что не попал на концерт?


- Расстраиваюсь, если честно.  - Даже афишу стырил на память. Вот ведь холера... Но что теперь поделаешь?
Сестра улыбнулась, потрепала рукой его по голове (совсем как мама), и сказала:

- Горе побежденным! Но я сегодня с утра – добрая фея, радуйся, недостойный. Я заправила после тебя кровать – это раз! Я уберу со стола – это два! И вот тебе билет на blur от меня в подарок – это три…в фанзону, если не возражаешь…
Ленивое время будто переключило передачу – Мариуш вскочил.
- Но… где... то есть, спасибо… что ж ты молчала?!… я не успею в Варшаву сегодня…и вообще, как это...
- Добрая фея позаботилась и об этом, совместно с монгольскими учёными. Вот твоя сумка, я её собрала, вот тебе кучер, он доставит тебя к автобусу на волшебном рейндж ровере. А вот тебе билет на автобус, у доброй феи все продумано. Поспеши, иначе превратишься в тыкву... впрочем, это ничего в тебе не изменит.
У кресла стоял Альбин, крутя на пальце ключи от машины.
Мариуш заметался по комнате, стремительно прощаясь с родителями, по заговорщицким улыбкам было понятно, что все в курсе. Сестра сияла – ей нравились авантюрные проекты. Особенно удавшиеся. Когда благодарный брат полез целоваться - снисходительно зажмурилась.
Волшебный кучер ехал так, что у Мариуша почти отвалилась голова от тряски… Закинув сумку в багажное отделение автобуса, Альбин помахал рукой и уехал. До отправления оставалось 6 минут.
В пять вечера он будет в Варшаве, до концерта ещё останется два часа. Теперь можно и расслабиться, но не получалось, слишком резко повернул его день. Мариуш вышел из автобуса и поднял голову к небу. Там неслись сизые облака с рваными белыми кромками. Погода стремительно менялась – осень уступало место зиме. Дождавшись последнего пассажира, запрыгнул в автобус и уселся удобно. Тепло и мерное покачивание синего MANа действовали усыпляющее. Откинувшись на спинку, он укрылся курткой и стал смотреть в окно.
Как только выехали за город, начался дождь, освеживший желтый и красный цвета намокших листьев, они стали более контрастны на фоне графитового неба. Линия асфальта соединялась с горизонтом, это тёмное небо пролилось вместе с дождем под ноги узкой полосой, окаймлённой яркими деревьями. “Дорога в небо ведет по прямой...”
Шоссе, по которой ехал автобус было знакомо вплоть до каждого дерева, сотни раз Мариуш гонял здесь на велосипеде. И проедет ещё, потому что это дорога к дому его родителей, к месту, где он вырос. Посёлки, хутора, деревни выглядели безлюдными, их жители сидели по домам. Об этом свидетельствовали дымки, поднимающиеся из дымоходов и авто, стоящие под навесами. Снова пошел дождь, на небольших кладбищах вдоль дороги горело множество огней. От этого казалось, что они более населены, чем деревни. Эти большие свечи с крышечками будут светить до поздней ночи, а то и до утра, не боясь ни дождя, ни ветра. Мы ведь вспоминаем тех, кто жил до нас, тех, кто упокоился с миром в этой земле. А их гораздо больше, просто помнить можем только ближайших к нам по времени, только тех, кто оставил в наших жизнях ощутимый след.
Темнело, и за окном уже мелькали освещённые окна, перемежаясь с огоньками свечей. То ли свет в далеком окне, то ли свеча горит… «... Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова. Бог не есть Бог мертвых, но живых»

 

 



Обновлен 29 апр 2016. Создан 17 сен 2011



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником